В изучении явлений языческого мировоззрения, ритуалов и атрибутов весьма существенно положение об их слоистом строении, о взаимопроникновении разновременных пластов, древнейших и более поздних. Впервые оно было сформулировало Е. В. Аничковым [1], и последовательно проводилось в исследованиях В. Я. Проппа. Наиболее полную и детальную разработку в изучении языческой традиции, в том числе и мифологической, оно получило в трудах Б. А. Рыбакова, убедительнейше обосновавшего тезис: «Новые комплексы представлений не вытеснили полностью старых, а наслаивались на них, сосуществовали с ними» [2].

Для раскрытия функциональной сущности явлений язычества и форм трансформации их на протяжении истории традиции существенно межсюжетное и межжанровое сравнительно-типологическое исследование. Между разными формами отражения сюжета раскрываются связи, если историческое объяснение их сосредоточено не только на отдельных элементах и образах, но и на композиционной системе исследуемого явления. Позитивные результаты межсюжетного и межжанрового исследования проявляются в обращении к вопросу о генезисе «змеевиков» при рассмотрении их на фоне змея — мифологического персонажа.

Abstract

The paper is based on the folklore tradition of a mythical being, the Master of the Wolves, whose chief function was commanding or dividing up food among the wolves. He appears in many Slavic and other European legends, and some Southern Slavs also celebrate the so-called “wolf holidays”; a being with the same function appears also in incantations against wolves. It turned out that the incantations are usually connected with the first days of pasturing in the spring and the beginning of summer, while the legends refer to the last days of pasturing in the autumn and the beginning of winter. The legends and incantations as well as the beliefs and customs clearly indicate the remains of a tradition, the intention of which was to explain and to support the changing of time, the binary opposition of winter and summer, as it pertained to the annual cycle of Slavic stockbreeders.

Key words: Slavic folk beliefs, legends, folk customs, incantations, the master of the animals, wolves.

In 1961 Lutz Rohrich published a paper on Herr der Tiere ‘the Master of the Animals’ in European folk tradition. In the paper he argues that in European folk legends and tales we can find a series of folk beliefs about a master of animals in some form. These legends are, according to him, one of the most ancient layers of European legends and had come to Europe from the Mediterranean basin, more precisely from the Cretan-Minoan cult of Artemis (Rцhrich 1961: 343–347). One of the masters of animals briefly mentioned in the paper is the master of wolves known in Slavic tradition.

По материалам Новгородской археологической экспедиции.

Скачать (DJVU, 109 КБ).

Изображения "верёвочных" орнаментов на предметах декоративно-прикладного искусства являются отзвуком искусства плетения, которое было освоено человечеством на заре цивилизации. Популярность плетёного орнамента объясняется древностью возникновения плетения - одного из первых ремёсел человека... 

"Родина", 9-2009, с. 91-93.

Дохристианские места богослужений и жертвоприношений славян известны единицами. Знаменитые храмы балтийских славян, красочные описания которых даны Саксоном Грамматиком и Адамом Бременским  [1] и раскопками которых занимался К. Шухардт [2], служили религиозными центрами боль-ших племен и целых областей и относились к сравнительно позднему времени, к XI—XII вв. О существовании храмов на землях восточных славян сообщают арабские источники в рассказе об уничтожении храмов князем Владимиром после крещения: «...храмы идольскыя и требища всюду раскопа и посече, и идолы сокруши» [3]. Славяне молились и «под овином, под рощением, или у воды» [4]. Л. Нидерле приходит к выводу, что славянские селища и городища изобиловали идолами [5]. Однако археологически исследовано лишь два славянских святилища конца I тысячелетия н. э.— святилище в Киеве [6] и на Перыни под Новгородом [7]. Возможно, небольшими местными святилищами, принадлежавшими только окрестному населению, служили круглые болотные городища, известные на Смоленщине и в других районах [8]. По-видимому, небольшое святилище, имевшее такое же местное значение, было открыто раскопками 1964 г. под Житомиром на р. Гнилопять. 

Берега р. Тетерев и его притока Гнилопяти во второй половине I тысячелетия н. э. были заняты многочисленными славянскими поселениями и могильниками. Поселения славян в это время располагались отдельными гнездами на расстоянии нескольких километров друг от друга. Одно из таких гнезд находилось в низовьях р. Гнилопяти в 7 км к юго-западу от Житомира. Несколько поселений существовало здесь с VII по IX в. Они занимали излучину высокого левого берега Гнилопяти и дугообразно окружали святилище, находившееся на противоположном берегу реки. Оно занимало один из отрогов невысокого правого берега реки, внешне ничем не примечательного. Это — ровная, лишь слегка покатая к реке площадка без всяких признаков вала или рва. Низкое и укромное место расположения святилища, которое можно было видеть лишь с поселений противоположного берега, а также отсутствие внешних признаков отличает его от большинства известных святилищ славянских и неславянских народов. Особенностью святилища на Гнилопяти является также и то, что берег реки обращен здесь к западу, а не к востоку, как в большинстве случаев бывают расположены мысы берега, на которых находятся культовые сооружения. 

            Вынесенное в заголовок противопоставление уровня божественного («theos») и демонического («daimon»), «высшей» мифологии и «низшей», является общим местом во многих исследованиях посвященных язычеству древних славян. Однако остается актуальным вопрос, какой характер имело это разделение и в какой степени оно оправдано для религии славян: насколько это разделение обусловлено внутренним материалом – первоисточниками, и насколько внешним – полуосознанной ориентацией многих исследователей на классические греко-римские (и некоторые иные, например скандинавские) образцы. Рассмотрение славянского язычество через диалектику «theos» и «daimon» станет основной задачей данной работы.

            Язык и присущая ему религиозная терминология является одним из самых важных источников по реконструкции древнеславянской мифологии. Именно с точки зрения языка мы предлагаем рассмотреть представление о «божественности» у славян. 

Божественные демоны или демонические боги

            Древнегреческое «θεός» является родовым понятием для всех богов Олимпа, в то время как «δαίμων» является родовым понятием для различных «низших» духов.
            Древние славяне обнаруживают отсутствие у себя подобной терминологии. Семантика славянского «бог» соединяет в себе и «theos» и «daimon».
            В качестве «theos» примеры общеизвестны, приведем самый показательный:
- «... постави кумиры на холму вне двора теремнаго: Перуна древяна, а главу его сребрену, а ус злат, и Хърса Дажьбога, и Стрибога и Симаргла, и Мокошь. И жряху им, наричюще я богы» [1].
            В качестве «daimon» примеры также многочисленны:
- «Слово некоего христолюбца» обличает верующих «в вилы их же числом Г.О. сестрениць, глаголють невегласии, то все мняте богинями и тако покладывают им требы, и куры им режуть» [2].
- «Беседа Григория Богослова об испытании града» повествует: «ов реку богыню нарицаеть и зверь, живущь в ней, яко бога нарицая, требу творить» [3].
- по «Слову св. Григория» язычники молятся «коутноу богу и веле богыни и скотноу богоу и попоутникоу и лесну богу» [4].