Классический труд немецкого археолога Карла Шухгардта о раскопках крупных славянских языческих святилищ (на немецком языке, зато богат содержательными планами, картами и иллюстрациями).

Скачать (PDF, 70.6 МБ).

Летописная статья 6714 года Ипатьевской летописи и вопрос о возникновении Галича

Древнерусский город Галич - центр Галицкой земли относительно поздно появляется на страницах летописей. Впервые он упоминается в Ипатьевской летописи под 6649 (1141) г. в рассказе о смерти Ивана Васильковича и вокняжении в Галиче Владимирка Володаревича [1]. Однако, из этого летописного сообщения совершенно понятно, что город этот существовал и ранее, так как речь там идёт о начале правления в нём князя, а, как известно возникновение в том или ином городе княжеского "стола" означало не только то, что он был к тому времени довольно крупным центром, но и то, что вокруг него сформировалась к тому времени собственная волость - территориально-политическая структура, построенная на основе иерархии общин и состоящая из общины главного города, общин подчинённых ему "младших" городов (пригородов) и сельских общин, типологически сходная с античным полисом - "город-государство", как называют её современные учёные [2]. 

Имеются и более ранние известия о Галиче в письменных источниках (например, в Киево-Печерском патерике [3]), однако, они иногда вызывают сомнения в своей достоверности [4].

Каково же время возникновения Галича и каковы его причины? Как и почему произошло возвышение этого города, превратившее его в один из крупнейших политических центров Юго-Западной Руси? На эти вопросы в современной науке нет однозначного ответа [5]. 

В 1914 г. шведский археолог Т.Ю.Арне в монографии «La Suède et ľOrient» («Швеция и Восток»), совершенно произвольно трактуя археологический материал, выдвинул теорию норманской колонизации Руси, утверждая, что в Х в. в ней повсюду (в позднейших губерниях Петербургской, Новгородской, Владимирской, Ярославской, Смоленской, Черниговской, Киевской) «расцвели шведские колонии». Эти же мысли исследователь повторил в 1917 г. в сборнике своих статей «Det stora Svitjod» («Великая Швеция»), именуя так крупнейшее государство раннего Средневековья ― Древнюю Русь (затем он еще несколько десятилетий убеждал, что в Гнездове под Смоленском, Киеве и Чернигове находились «скандинавские колонии»)¹. Теория Арне была предельно актуализирована Первой мировой войной, а затем существованием Советской России (СССР), в связи с чем была воспринята в качестве нового слова в науке. Как верно констатировала в 1955 г. находившаяся в эмиграции Н.Н.Ильина, она обрела «большой успех в Западной Европе по причинам, имеющим мало отношения к исканию истины». Справедливость этого заключения подтвердил в 1962 г. английский ученый и крупнейший скандинавист П.Сойер, отметив, что «нет никаких археологических свидетельств, способных оправдать предположение о наличии там (на Руси. ― В.Ф.) обширных по территории колоний с плотным населением»². Но так будут говорить много лет спустя после того, как в науке, благодаря Арне, очень прочно закрепилось еще одно ложное направление в изучении русских древностей, породившее большое число мнимых доказательств норманства руси, а те, в свою очередь, «плодясь и размножаясь», дали начало другим и т.д.

Скачать:

Часть 1 (PDF, 96,9 Мб).

Часть 2 (PDF, 56,1 Мб).

В Галицкой и Волынской землях в домонгольское время сложились, как известно, одни из основных городов-государств Древней Руси [2]. Однако, их возникновению предшествовал длительный период развития восточнославянских догосударственных и предгосударственных социально-политических объединений в указанных регионах. В Галичине этнополитическое развитие проходило относительно «спокойно»: с VI в. и вплоть до формирования Галицкой земли здесь проживали хорваты [3], создавшие мощное этнополитическое объединение – Великую Хорватию, как называет её Константин Багрянородный [4].

К северу от Великой Хорватии – в будущей Волынской земле тоже возникли мощные этнополитические объединения восточного славянства, но здесь их развитие проходило более дискретно, что породило путаницу в источниках и как следствие – крайне противоречивую историографию. Пересказывать её здесь мы не видим смысла, так как множество гипотетических концепций предыстории Волынской земли скорее запутали исследование этого вопроса, чем способствовали его решению. Поэтому, на наш взгляд, лучше подойти к проблеме непосредственно ad fontem, не обращая внимания на многочисленные противоречащие друг другу и зачастую ничем не подкреплённые историографические построения. 

(к 100-летию Ж. Дюмезиля)

В науке иногда появляются идеи, которые принципиально изменяют направления научного поиска. Их судьбы не менее интересны, чем сами породившие их фундаментальные научные проблемы. В индоевропеистике XX в. одной их таких идей несомненно была теория выдающегося французского ученого Жоржа Дюмезиля о трехчастной социальной структуре индоевропейцев. Разумеется, у Дюмезиля были предшественники: датский иранист А. Кристенсен, французские лингвисты Ж. Вандриес, Э. Бенвенист и др.¹ Но именно Ж. Дюмезиль в своих многочисленных исследованиях сумел превратить их отдельные, подчас меткие и интересные наблюдения в стройную и, на первый взгляд, хорошо обоснованную концепцию об изначальном троичном социальном делении древних обществ не только индоиранцев, но и практически всех индоевропейцев.

Полагаю, что историческая оценка концепции Ж. Дюмезиля имеет принципиальное значение для изучения того исходного общественного состояния, с которого индоевропейцы начали свой путь в истории. По существу речь идет о наличии (или отсутствии) у индоевропейских этносов социальной стратификации, изначально отличающей их от других народов. В этом аспекте поставленная Ж. Дюмезилем проблема представляется исключительно важной прежде всего для понимания социальных истоков, а значит, и исходного "генотипа" европейской и некоторых других древних цивилизаций (индийской, иранской). Впрочем, не меньшее значение она имеет для изучения общих закономерностей и специфических путей развития первобытных социальных структур в раннеклассовые.